МАРК ВАЛЕРИЙ МАРЦИАЛ • ПЕРЕВОДЫ И МАТЕРИАЛЫ
L. IL. IIL. IIIL. IVL. VL. VIL. VIIL. VIIIL. IXL. XL. XIL. XIIL. XIIIL. XIVL. DE SPECT.

шатерников н. а.


Шатерников Н. А., LIBER VI, 22 перев.

vi i. sextus mittitur hic tibi libellus

Посылаю тебе шестую книжку,
Марциал, одному из первых, друг мой.
Коль исправишь ее ты чутким ухом,
С меньшим страхом она тогда решится
5До высокой руки дойти владыки.

vi v. rustica mercatus multis sum praedia nummis

Дом я в деревне купил и денег много потратил:
Дай мне сотню взаймы, Цецилиан, я прошу.
Не отвечаешь ты мне? Говоришь ты мне молча, я знаю:
«Ведь не отдашь!» Потому, Цецилиан, и прошу.

vi x. pauca iovem nuper cum milia forte rogarem

Несколько тысяч мне дать просил я Юпитера как-то.
«Тот тебе даст, — он сказал, — храмы кто мне воздвигал».
Богу-то храм возведен, а тысяч, мне данных, не видно.
Нет ничего, и стыжусь: мало у бога просил.
5Вид его был не суров, ни единого облачка гнева:
Просьбу мою он читал, были покойны уста.
Был он таким, диадемы даря умоляющим дакам,
Иль в Капитолий идя, или из храма назад.
О, умоляю, скажи, сопричастница дум громовержца,
10Взгляд его тот же ль, когда дар он дает иль отказ?
Так я сказал, и щит положив, рекла мне Паллада:
«Глупый, еще не дано — это не значит отказ».

Ст. 7. Диадемы даря умоляющим дакам — то есть когда Домициан возвращал автономию Дакии, находившейся под властью Рима. В конце эпиграммы Домициан отождествляется с Юпитером.

vi xi. quod non sit pylades hoc tempore, non sit orestes

Ты удивляешься, Марк, что нет в наше время Пилада,
Нет и Ореста. Пилад то же пивал, что Орест.
Да и Оресту дрозды и хлеб подавались не лучше:
Равное было у них; тот же имели обед.
5Устриц лукринских ты ешь— водянистой пелорой кормлюсь я,
Вкус же мой — как у тебя, вкус мой настолько ж хорош.
Ткани ив Тира твои, мои же из Галлии грубой:
Можно ль в плаще мне любить в пурпур одетого, Марк?
Чтобы Пиладом я был, пусть кто-то мне будет Орестом,
10Тут недостаточно слов: хочешь ты друга, будь друг.

vi xiv. versus scribere posse te disertos

«Я стихами писать могу прекрасно»,
Ты, Лаберий, твердишь. Но что ж не пишешь?
Тот, кто может стихи писать прекрасно,
Пусть и пишет. Достойный муж он будет.

vi xix. non de vi neque caede nec veneno

Нет насилия тут, резни, отравы,
Дело все-то мое о трех лишь козах,
И соседа виню я в этой краже.
Лишь на это судья улики просит.
5Ты ж и Канны привел, и Митридата,
И пунийцев напор, их вероломство,
Муций тут у тебя, тут Марий, Сулла —
Громкий крик обо всем, руками машешь.
Постум, право, пора сказать о козах!

О судебных ораторах, блистающих пустым красноречием при ведении ничтожных дел, говорит и Квинтилиан (Inst. Orat. XII, 9, 7—8).

vi xxvii. bis vicine nepos — nam tu quoque proxima florae

Дважды сосед мой, Непот: у храма Флоры живешь ты,
В древних Фицелиях дом так же имеешь, как я.
Дочка есть у тебя, и чертами с родителем схожа
(Что целомудренна мать, этим она говорит).
5Ты же, однако, жалеть фалерн старинный не думай;
Дочери лучше казну ты золотую оставь.
Пусть и богата она, и скромна, но пьет она сусло;
Новое нынче вино будет с хозяйкой стареть.
Ведь не бездетных одних вину цекубскому тешить!
10Могут, по правде скажу, вволю пожить и отцы.

vi xlii. etrusci nisi thermulis lavaris

Если в термах Этруска ты не мылся,
Ты умрешь, Оппиан, совсем немытым.
Никаких ты и вод других не хочешь:
Плохо все — и Апон, где дев не видно,
5Синуэссы восторг, или горячий
Ток из Пассера, или гордый Анксур,
Феба воды, иль царственные Байи.
Но ведь где же блестит так ярко небо?
Там и солнце само сияет дольше,
10Ниоткуда и день поздней не сходит.
Там Тайгета найдешь зеленый мрамор:
Камни спорят цветов разнообразьем, —
Их фригиец иль афр из недр добыли.
Жар сухой выдыхает оникс жирный,
15Тонким пламенем там горят офиты.
Коль по сердцу тебе обычай Спарты,
В пар сухой ты иди, а после в воду,
Что иль Марциев ключ дает, иль Девий;
Так светлы эти воды, так прозрачны,
20Что подумаешь, вовсе нет воды там,
Что сверкает один чистейший мрамор.
Но внимаешь ты мне ленивым ухом,
Уж давно меня слушая небрежно.
Ты умрешь, Оппиан, совсем немытым.

Ст. 16. Обычай Спарты — отделение бани, наполнявшееся сухим паром, называлось «лаконика» (от слова «Лакония», т.е. Спарта). Выходя из нее, погружались в холодную воду.

vi xliii. dum tibi felices indulgent, castrice, baiae

Кастрик, тебя веселят теперь счастливые Байи,
Там по сернистой воде белая нимфа плывет.
Мне же здоровье принес досуг Номентанской деревни,
Дом, где участок земли не отягчает меня.
5Тут и прекрасный Лукрин, тут и байское солнце поэту,
Кастрик, и ваших богатств круг для меня завершен.
Некогда бегал и я к хваленым водам, где б ни был,
И продолжительный путь был для меня нипочем.
Нынче я рад, что Рим недалек, что вернуться нетрудно,
10И уж довольно с меня, если дозволена лень.

vi xliv. festive credis te, calliodore, iocari

Думаешь, Каллиодор, что ты шутишь очень любезно
И лишь один говоришь солью умелых острот?
На смех поднимешь ты всех и колкостей много наскажешь,
Воображая себя гостем, приятным для всех.
5Пусть не любезно скажу, но скажу тебе сущую правду:
Пить за здоровье твое, Каллиодор, не хотят.

vi xlvii. nympha, mei stellae quae fonte domestica puro

Нимфа той чистой воды, что журчит близ жилища у Стеллы
И в разукрашенный дом к другу течет моему!
Выслала ль Нумы жена тебя из пещеры Дианы,
Или пришла ты одной из касталийских сестер,—
5Вот исполняет тебе Марциал свой обет и приносит
Свинку за то, что больной пил он украдкой тебя.
Ты ж, преступленьем моим умиленная, дай беспечально
Пить твою влагу всегда, — буду я вечно здоров.

vi xlviii. quod tam grande sophos clamat tibi turba togata

Если сограждан толпа столь усердно кричит тебе «браво»,
Это обед твой, Помпей, красноречив, а не ты!

vi liii. lotus nobiscum est, hilaris cenavit, et idem

С нами купался, потом благодушно обедал, а утром
Мертвым в постели найден, к ужасу всех, Андрагор.
Смерти внезапной причину, Фавстин, тебе знать интересно?
Знай, Гермократа-врача видел во сне Андрагор.

vi lviii. cernere parrhasios dum te iuvat, aule, triones

Авл, с удовольствием ты на северных смотришь Медведиц
И на медлительный ход гетского неба светил.
Я же едва не узрел, к Стигийским волнам унесенный,
Там, в Елисейской стране, призраков темных толпу.
5Хоть и устали глаза, твоего они лика искали;
Мой же холодный язык имя твое повторял.
Если и прялка сестер мне не темную нитку выводит,
И не к глухим божествам голос молений идет, —
Целы мы будем с тобой и вернешься к земле ты латинской,.
10Всадник мой славный, стяжав первого пила почет.

Ст. 7. Прялка сестер — то есть богинь судьбы — Парок.

vi lx. laudat, amat, cantat nostros mea roma libellos

Хвалит и любит мой Рим мои книжки, — и их распевает.
Да, я у всех на груди, да, я во всякой руке.
Кто-то краснеет... Он бел... Без чувств он... Зевнул... Ненавидит...
Пусть! Так хочу я! Теперь стих мой приятен и мне!

vi lxiii. scis te captari, scis hunc qui captat, avarum

Знаешь, что ловят тебя, и знаешь, что жаден, кто ловит,
Знаешь, чего, Мариан, он добивается тут.
Ты ж в завещаньи, глупец, его наследником ставишь,
Хочешь, безумец, чтоб он место твое занимал.
5«Слал он большие дары». — Да, но это дары на крючочках:
Рыбе ль любить рыбака? Ну-ка, подумай, скажи!
Этот ли судьбы твои оплачет в искреннем горе?
Хочешь, чтоб слезы он лил, — так не давай ничего!

vi lxiv. cum sis nec rigida fabiorum gente creatus

Ты появился на свет не из Фабиев строгого рода
И не таков ты, каким родила, в поле завтрак доставив,
Там, под дубовой листвой, супруга Курию сына;
Нет, твой отец себе волосы стриг перед зеркалом, мать же
5В тоге была, а невеста могла б и тебя звать невестой;
Все ж ты позволил себе мои книги — знакома им слава —
И поправлять и кусочки урвать от счастливых безделок,
Тех безделок моих, которым отдать свои уши
Лучшие люди могли, что форум и Рим выдвигает.
10Их удостоили взять и вечного Силия полки;
Регул — он мастер читать — постоянно их повторяет;
Хвалит и Сура стихи, сосед Авентинской Дианы —
Видны из дома его состязанья Великого Цирка.
Сам, наконец, во власти забот величайших, наш Цезарь
15Не отказался читать стихи мои дважды и трижды.
Но посерьезней твой ум и душа поострее, — Минерва
Сделала так, и тонкость Афин твое скрасила сердце.
Нет, я клянусь — много хуже оно того мертвого сердца,
Страшного нашим носам, что вместе с кишками наружу,
20С грозно торчащей ногой и с легким в крови—и все в куче—
Носит жестокий мясник по всем перепутиям улиц.
Смеешь ты, кроме того, те стихи, которых не знают,
Дерзко приписывать мне и несчастную портить бумагу.
О! что в гневе своем на тебе я огненно выжег, —
25Жить будет то, и прилипнет к тебе, и прочтется повсюду,
Хитрым искусством Киннам клейма уничтожить не сможет.
Но пожалей же себя: ты сгублен бешеной пастью,
Трогать дымящийся нос живого медведя не пробуй!
Пусть будет тих, и руки тебе, и пальцы пусть лижет.
30Если же боли, и желчь, и гнев справедливый принудят,
Встанет медведь... О, на шкуре пустой упражняй свои зубы
И, чтобы грызть что-нибудь, ищи молчаливого мяса.

Ст. 16 слл. Минерва (Афина) была богиня мудрости, а Афины были центром античной образованности.

vi lxv. ‘hexametris epigramma facis’ scio dicere tuccam

«Пишешь ты ряд эпиграмм в гексаметре»,— скажешь мне, Тукка. —
Тукка, ведь пишут же так, Тукка, так можно писать, —
«Да, но ведь длинно оно». — Так бывает и можно так, Тукка.
Нравится краткое, что ж? дистихи только читай.
5Договоримся с тобой: ты будешь длинные вещи,
Тукка, всегда пропускать, — я же их буду писать. —

vi lxx. sexagesima, marciane, messis

Шестьдесят, Марциан, и две пожинки,
Как мне кажется, уж прошли для Котты.
Но не помнит и дня, чтоб испытал он
Злой болезни тоску на жарком ложе.
5Вместо пальца он шиш врачам покажет:
И Альконту, и Дасию, Симмаху.
А теперь перечтем мои годины.
Все, что отняли лихорадки злые,
Слабость тяжкая и болезнь лихая, —
10От здоровой мы жизни здесь отделим:
Годы детские, а кажусь я старым.
Кто Приамовы, Несторовы сроки
Жизнью долгою, Марциан, считает, —
Он ошибся иль он обманут горько:
15Жизнь не в том, чтобы жить, но жить здоровым.

vi lxxii. fur notae nimium rapacitatis

Килик-вор, всем известный хищным нравом,
Сад хотел обокрасть, туда забравшись.
А в саду-то, Фабулл, в его просторе,
Только мраморный был Приап-хранитель.
5Не с пустыми ж итти ему руками,
Килик взял самого себе Приапа!

vi lxxxii. quidam me modo, rufe, diligenter

Кто-то, Руф, оглядев меня прилежно,
Как скупщик или старший гладиатор,
И пустив в оборот и взор и пальцы, —
«Это ты ль, Марциал, — вдруг мне промолвил,—
5Чьи безделки и шутки знает всякий,
У кого лишь батавского нет уха?» —
Улыбнувшись слегка, ему кивнул я,
Подтвердив, что я тот, кого назвал он.
«Почему ж у тебя плащи плохие?»
10Потому, говорю, плохой поэт я!
Чтобы слов мне таких не слышать больше,
Руф, пришли-ка, прошу, плащей получше.

vi lxxxvi. setinum dominaeque nives densique trientes

Крепкий сетин! охлаждающий снег! уемистый кубок! —
Буду ли ведать я вас без запрещенья врача?
Неблагодарен и глуп, недостоин дара такого,
Тот, кто за лучшее счел быть так богат, как Мидас,
5Ливии жатвы возьми, сокровища Герма и Тага;
О, мой завистник, и пей воду горячую ты!

На сайте используется греческий шрифт


© Север Г. М., 2008—2016