МАРК ВАЛЕРИЙ МАРЦИАЛ • ПЕРЕВОДЫ И МАТЕРИАЛЫ
L. IL. IIL. IIIL. IVL. VL. VIL. VIIL. VIIIL. IXL. XL. XIL. XIIL. XIIIL. XIVL. DE SPECT.

шатерников н. а.


Шатерников Н. А., LIBER X, 31 перев.

x iii. vernaculorum dicta, sordidum dentem

Рабов словечки, безобразие сплетен
И потаскушьей речи мерзкую ругань, —
За что и серной даже не дал бы спички
Ватинианских битых черепков скупщик, —
5Поэт какой-то, скрывши авторство, сыплет,
Желая выдать за мое. Что ж, Приск, веришь,
Что попугаю перепелкой петь можно
И что волынка может лучше стать флейты?
Пусть говор черный обойдет мои книжки;
10Ведет их слава и крылом блестит белым.
Что хлопотать мне об известности гнусной,
Когда б молчанье мне далось совсем даром?

x iv. qui legis oedipoden caligantemque thyesten

Кто об Эдипе прочтет, об окутанном мглою Фиесте,
Сциллу, Медею возьмет, — все это лишь чудеса.
Что тебе сгинувший Гил, или Партенопей, или Аттис,
Что тебе Эндимион, сном достославный своим?
5Что тебе мальчик Икар, при полете крыльев лишенный,
Гермафродит, что любовь страстной наяды отверг?
Смысла не видно совсем в пустой игре этих строчек.
То лишь читай, где сама жизнь скажет: «это — мое».
Нет в этой книжке горгон, ни гарпий нет, ни кентавров:
10Здесь человека найдешь — им моя книжка сильна!
Только ни нравов своих, ни себя познавать ты, Мамурра,
Вовсе не хочешь! Читай хоть Каллимаха тогда.

Ст. 3. Гил — по мифу, мальчик, любимец Геракла, похищенный речными нимфами.

Ст. 3. Партенопей — один из семи вождей, воевавших против Фив.

Ст. 4. Эндимион — возлюбленный Селены, богини луны, изнеженный красавец юноша, погруженный богами в вечный сон.

Ст. 6. Гермафродит — по мифу, сын Гермеса и Афродиты; он отверг любовь Салмакиды, потом слился с ней в единое существо. Марциал снова подчеркивает, что его эпиграммы не связаны с мифологией, что в них изображен человек его времени; но поэт понимает, что такой характер искусства не для всех еще приемлем, и он с досадой советует архаистам читать Каллимаха, ориентирующегося в своем творчестве на мифологические сюжеты.

x v. quisquis stolaeve purpuraeve contemptor

Кто презрит столу иль сенаторов пурпур,
Стихом обидит тех, кого почтить надо, —
Пусть, выгнан к мосту и холму, бредет в Риме;
Пусть он последним будет нищим и просит
5Там, как собака, корки черствого хлеба;
Декабрь тягучий, злая зимняя влажность,
Ночь без ночлега — пусть ему продлят муку!
Пусть он того лишь, кто достиг одра смерти,
Блаженным числит и добившимся счастья!
10Когда ж последний час придет ему в жизни,
То в день кончины пусть собак возню слышит,
И машет тряпкой, отгоняя птиц хищных!
Пусть смерть не кончит для несчастного муки:
Ремни Эака пусть он грозного знает!
15Сизифа камень пусть всегда его давит,
Пускай, как Тантал, он, болтун, в воде жаждет,
И баснословные все вытерпит казни!
А как принудит Фурия сказать правду,
Пусть совесть выдаст, и он крикнет: «Я автор!»

x ix. undenis pedibusque syllabisque

Кто в одиннадцать стоп, слогов во столько ж,
Пишет с солью стихи, но не с бесстыдством,
Племенам и народам всем известный, —
Это я, Марциал. К чему же зависть?
5Не известнее я, чем конь Андремон.

Ст. 1. В одиннадцать стоп, слогов во столько ж — имеется в виду: 1) элегический дистих, в котором древние считали одиннадцать стоп, и 2) одиннадцатисложник или Фалеков стих.

x xiii. ducit ad auriferas quod me salo celtiber oras

То, что испанский Салон к златоносным влечет меня землям
То, что висящих домов мил мне на родине вид, —
Ты здесь причиной всему, любимый с невинного детства,
Маний, друг дорогой юности ранней моей.
5Нет в иберийской земле никого для поэта другого
Или милее тебя, или достойней любви.
Я в африканскую сушь, к шалашам гетульским с тобою
Вместе пойду, как пойду к хижинам скифских полей.
Если так мыслишь и ты, и любовь твоя к другу такая ж,
10Где б с тобой ни были мы, — Рим нам обоим везде!

x xvii. si donare vocas promittere nec dare, gai

Гай, предлагаешь ты нам, обещая дары, не давать их.
О, если так, я в дарах смело тебя превзойду!
Вот получай, что в испанских полях астуриец добудет,
Что золотою волной Таг за собою несет,
5Все, что индиец найдет в траве Эритрейского моря,
Все, что по гнездам своим Феникс единый хранит,
Все, что Тир воровской в сундук Агенора сбирает,
Все, что у всех и везде. На! Получай, как даешь!

x xx. nec doctum satis et parum severum

Слова мастеру, Плинию, снеси ты,
Муза, книжку мою (не так учена,
Не отрога, деревенщиной, однако,
Не назвать). Невелик путь: за Субурой,
5По высокой тропе наверх взобраться.
Там сейчас же увидишь ты Орфея,
Увлажненного сыростью бассейна,
И зверей изумленных, и ту птицу,
Что, фригийца украв, несет на небо.
10Там и дом твоего стоит Педона.
И на нем есть орел, хоть крылья меньше.
Но смотри, ты не вовремя и пьяной
Не стучись в этот дом, приют науки.
Все там дни отдают Минерве строгой;
15Там для сотни мужей идет работа,
Что века и потомки наши смогут
С Цицероновым лишь сравнить наследством.
Безопаснее быть к вечерним свечкам:
Вот твой час! Это час безумств Лиэя.
20Тут царицею — роза, кудри влажны.
И Катоны меня прочесть тут могут.

Ст. 8. Зверей изумленных — мифический поэт Орфей изображался окруженным дикими зверями, зачарованными его пением.

x xxi. scribere te quae vix intellegat ipse modestus

Секст, скажи, я прошу, почему ты пишешь такое,
Что понимают с трудом даже Модест и Кларан?
Ведь Аполлон лишь поймет твои книги, не смертный читатель.
Цинна, по мысли твоей, выше был, чем и Марон.
5Слава — твореньям твоим. Мои же пусть нравиться, будут,
Даст ли грамматик иль нет им толкованье свое.

x xxiv. natales mihi martiae kalendae

День рождения мой, календы марта!
Всех календ для меня день наилучший!
Все подарки несут, и даже девы.
Вот пирог пятьдесят седьмой пусть примет
5Мой очаг — и такой же счетом ладан!
Дайте мне, коли то на пользу будет,
Дважды девять годин еще для жизни,
Чтоб, не вовсе уже старик бессильный,
Но прожив до конца больших три срока
10В Елисейские рощи перешел я.
После Нестора лет мне дня не нужно:

Ст. 3. И даже девы — ср. V, 84, ст. 11.

x xxxi. addixti servum nummis here mille ducentis

Продал вчера ты раба за двадцать тысяч сестерций,
Каллиодор, чтоб обед пышный устроить гостям.
Только обед-то был плох: в четыре фунта барвену
Подал ты; в этом одном соль и приманка стола.
5Хочется крикнуть: злодей, не рыба тут вовсе, не рыба,
Тут человек, — и его, Каллиодор, ты пожрал!

x xxxv. omnes sulpiciam legant puellae

Пусть Сульпицию все читают девы,
Коль хотят одному быть милы мужу.
Пусть Сульпицию все мужья читают,
Коль хотят лишь одну любить супругу.
5Не опишет она Колхийки ярой,
Или завтрака страшного Фиеста;
В Сцилл не верит она, в Библид не верит,
Чистой только любви и честной учит,
Наслажденьям ее, игре, забавам.
10Кто оценит стихи ее, как надо,
Скажет: женщины нет другой — коварней;
Скажет: женщины нет другой — святее!
(Так Эгерия, думаю, шутила
С мужем Нумою в гроте увлажненном.)
15Будь наставник она иль друг у Сапфо —
О, разумней, скромней была б гречанка!
Но суровый Фаон, их вместе видя,
Был Сульпицией сразу увлечен бы.
Тщетно! Ей и Юпитер-муж не нужен,
20Не нужны Аполлона, Вакха ласки.
Есть Кален у нее, — и ей довольно.

x xxxvii. iuris et aequarum cultor sanctissime legum

Права знаток и блюститель прямой справедливых законов,
Речью правдивой своей суд направляющий нам, —
Мне, земляку твоему, Матерн, и старинному другу
Не повелишь ли чего водам испанским сказать?
5Или приятней ловить безобразных лягушек Лаврента,
Или тянуть из воды рыбу с иглой на носу,
Чем к родимым камням отпустить обратно барвену,
Если по весу ты в ней меньше трех фунтов найдешь?
Лучше ль невкусную есть пелору, считая за роскошь,
10Ракушек мелкую снедь с гладкой на них скорлупой,
Чем за столом таких устриц иметь, что не хуже и байских,
Хоть и рабам господин их позволяет глотать?
Здесь ты вонючих лисиц в тенета с криком погонишь,
Перекусают собак грязные звери тебе;
15Там, только взяты сейчас из глубокого рыбного моря,
Мокрые сети твои смогут и зайца поймать.
Видишь: твой рыболов с пустою кошелкой вернулся,
Гордый охотник пришел — выманил лишь барсука...
Даже и к морю-то здесь вся пища приходит с базара.
20Не повелишь ли чего водам испанским сказать?

x xxxviii. o molles tibi quindecim, calene

О, пятнадцати лет счастливых время:
Ты с Сульпицией жил, Кален, и боги
Светлый брак тебе дали в долголетьи.
Ночи сладкие! Каждый час тут мечен
5Драгоценными камнями Востока.
О, какие же видело восторги
Ваше ложе, принесшее вам счастье,
И светильники, пьяны благовоньем!
Жизнь в три люстра твоя вся уложилась —
10Все и время свое ты тут считаешь:
В счет берешь только годы брачной жизни.
Если прожитый день, давно просимый,
Возвратит тебе Парка, — это лучше,
Чем в Несторовы четыре жизни.

x xlvii. vitam quae faciant beatiorem

То, что делает жизнь для нас счастливой
Дорогой Марциал, здесь изложу я:
Деньги не от труда, а по наследству.
Поле тучное, дом без перемены;
5Тяжбы — прочь, тога — редко, дух — спокойный,
Силы твердые и здоровье телу;
Простота, но с понятьем, дружба равных,
Легкость в обществе, стол без ухищрений,
Ночь не пьяная, но и без заботы,
10Не пустая постель, но не с бесстыдством,
Сон хороший, чтоб ночь была короткой...
Что ты есть, тем и будь — зачем меняться?
Смерти дня не желай, но и не бойся!

x xlviii. nuntiat octavam phariae sua turba iuvencae

Вот уже восемь часов объявляет нам свита Изиды;
Новый, на смену другим, с дротами стал караул.
Час этот термы мягчит; перед ним же — час страшного пара,
В шесть неистовый жар термы Нерона палит.
5Стелла, Флакк и Непот, Цериалий, Каний — идете ль?
Ложа вместят семерых; шестеро нас — будет Луп.
Вот домоводка дала и мальв, для желудка полезных,
Разнообразный подбор и с огорода для нас:
Есть тут свежий салат, порей изрезанный, овощ,
10Что возбужденье несет, мята с отрыжкой своей.
Ломтики будут яиц на лацертах, приправленных рутой,
Будет в тунцовом соку подано вымя свиньи.
Вот на закуску... Потом одно лишь поставится блюдо:
Козлик (чуть не унес волк его страшный в зубах).
15Будут и клецки даны (и слуга тут с ножиком — лишний),
Пища рабочих — бобы, свежей рассады пучки.
Дальше цыплят подаю и от трех уцелевший обедов
Окорок. Сытым уже — нежные яблоки дам.
Даст и вина без гущи для нас бутыль Номентана:
20Было трехлетним, как стал консулом снова Фронтин.
Шутки без желчи придут и свобода, не страшная утром;
Нужно ль о чем умолчать, это пропустим совсем.
Пусть обсуждает мой гость «зеленых» и «синих» успехи, —
И не притянут к суду кубки мои никого.

Ст. 1. Восемь часов — см. I, 108, ст. 9.

x li. sidera iam tyrius phrixei respicit agni

Вот за Тирским тельцом виднеется Фриксов барашек,
В очередь Кастор идет, и убегает зима.
Вот и улыбка полей... зеленеют земля и деревья,
Плачет блудница Афин: Итис фракийский убит.
5Дни-то какие, Фавстин, какие прогулки уносит
Рим у тебя... О, лучи! Отдых в тунике, без тог!
Роща! ключи! с затверделым песком под ногой, хоть и влажным,
Берег и Анксур-краса, блещущий гладью морской!
Ложе, откуда видны не одни только воды пустые:
10Видишь, оттуда суда морем бегут и рекой!
Только театров там нет Марцелла, Помпея, и нет там
Терм тройных пред тобой, форумов нет четырех.
Нет и святилища там, в Капитолии, в честь громовержца,
И не сверкает чертог, близкий к своим небесам.
15Верю, что множество раз говоришь, утомленный, Квирину:
«Тем, что твое, ты владей, мне же — мое предоставь!»

Ст. 4. Блудница Афин — то есть соловей, в которого, по мифу, была обращена афинская царевна Филомела, сестра Прокны, бывшей замужем за фракийским царем Тереем. Сын Терея от Прокны — Итис — был убит матерью. Филомела (соловей) считалась оплакивающей Итиса, потому что в пеньи соловья древним слышался звук, напоминающий имя Итиса.

x lvii. argenti libram mittebas; facta selibra est

Фунт серебра ты мне присылал, теперь — полуфунтик
Перца: за столько я, Секст, перца себе не куплю.

x lviii. anxuris aequorei placidos, frontine, recessus

В дни, когда в тихом я жил приморском Анксуре, в Байях,
Ближе от Рима, и был на побережьи, Фронтин,
В роще, где в зной даже нет, в пыланьи созвездия Рака,
Бесчеловечных цикад, у необъятных озер, —
5Там безмятежно я мог прославлять с тобою искусниц
Дев Пиэрид, а теперь Рим меня властный зажал.
Есть ли тут день хоть один, чтобы мой был?.. Верчусь я в глубинах
Города; жизнь я гублю, весь в бесполезных трудах,
Скудный участок держа подгородного поля и домик,
10В близком соседстве с тобой, Рима святыня, Квирин!
Но ведь не в том же любовь, чтобы только и денно и нощно
Все на приемы ходить; к этому ль призван поэт?
Чтимой святынею муз и всеми клянусь я богами, —
Крепко тебя я люблю, хоть и не мог посетить.

x lxi. hic festinata requiescit erotion umbra

Тенью безвременной здесь упокоен Эротик мой бедный.
Вот преступленье судеб — шла ей шестая зима!
Ты, кто бы ни был потом владелец поместья поэта,
Почести, должные в год, тени ребенка воздай.
5Сделаешь, — дом и семья да цветут постоянно, и грустным
Этот пусть камень один будет в усадьбе твоей!

См. V, 34.

x lxiv. contigeris regina meos si polla libellos

Если книжки мои попадут к тебе, Полла-царица,
О, не наморщи чела, шутки заслышав мои.
Даже и твой ведь поэт, Геликона нашего слава,
На пиэрийской трубе певший суровость войны,
5Не покраснел, говоря в стихе своем шаловливом:
«Что ж бы и делать теперь, Котта, когда б не блудить?»

Ст. 3. Поэт — Лукан, который писал не только эпические поэмы, но и стихи игривого содержания.

Ст. 6. Этот стих переведен неточно из-за его непристойности.

x lxx. quod mihi vix unus toto liber exeat anno

То, что за год я одну всего выпускаю лишь книгу, —
Лени моей ты в вину ставишь, ученый Потит.
К правде приблизишься ты, удивясь, что одна-то выходит:
Целые дни у меня часто идут ни за что.
5Вечером, вижу, друзья с ответным приветом явились;
Для поздравлений хожу (хоть не поздравят меня);
Иль приглашают меня печатью скрепить завещанье
То на рассвете, а то в пятом часу поутру;
Консул задержит меня, или претор, иль толпы народа,
10Или весь день до конца слушать заставит поэт,
Или судейский возьмет (ему не откажешь свободно),
Ритор ко мне прибежит, или грамматик какой.
В десять я в бани иду, усталый, чтоб там заработать
Сотню квадрантов... Потит, книжки когда ж мне писать?

x lxxii. frustra, blanditiae, venitis ad me

Жалкой лести слова, напрасно льнете
Вы к губам моим, слишком к вам привычным.
Слов «владыка» и «бог» не повторю я.
В этом городе нет теперь им места!
5Уходите вы прочь — к парфянам в шапках —
И умильно, покорно, униженно
Припадайте к ногам царей чванливых.
Нет владыки у нас, есть император,
Есть сенатор у нас всех справедливей.
10Из стигийского дома возвратил он
Деревенскую правду без прикрасы.
Рим! В его времена, коль ум имеешь,
Ты о прежних словах забыть старайся.

Эпиграмма обращена к императору Нерве; поэт противопоставляет его Домициану, требовавшему по отношению к себе низкопоклонства и лести.

x lxxiii. littera facundi gratum mihi pignus amici

Друг мой ученый прислал мне прекрасную тогу в подарок,
Сопроводивши письмом в знак уваженья ко мне.
В ней пожелал бы ходить не Фабриций, скорее Апиций,
Даже и сам Меценат, Августа всадник былой.
5Счел я б дешевле ее, если б дали ее мне другие:
Ведь не от всякой руки жертва угодна богам.
Тога пришла от тебя. Даже если б не чтил я подарка,
Марк, я не мог бы, поверь, имя свое не почтить.
Но и подарка милей и приветнее имени были
10Мужа ученого суд, радость услуги его.

x lxxiv. iam parce lasso, roma, gratulatori

От поздравлений, Рим, устал я... О, сжалься!
Клиентство мучит. Для приветов мне долго ль
Ходить с другими, облеченными в тогу,
Чтоб сотню меди получить за день целый?
5А Скорп победный в час один возьмет в цирке
Мешков пятнадцать, чистым, золотом полных;
О, не хочу я платой за свои книжки
(Ведь грош цена им!) взять Апулии поле;
И пчелы Гиблы не влекут, и Нил хлебный,
10И лоз отборных сад, что у холмов Сеты
В Помптинские болота с высоты смотрит.
«Чего ж ты хочешь?» — говоришь; — Чего? Спать бы!

x lxxviii. ibis litoreas, macer, salonas

Макр, уйдешь ты к Салонам, что у моря.
Верность редкая в путь уйдет, с ней честность,
Спутником увлекут и бескорыстье:
Ты от власти всегда бедней приходишь.
5Златоносной земли счастливый житель!
Твой правитель уйдет с пустой мошною:
Страстно ты удержать его захочешь,
Со слезами проводишь, далматинец;
Я же к грозным хочу иберам, кельтам
10Ехать, Макр, о тебе с любовью помня.
Но какие б ни шли оттуда строчки
(А тростинок мне даст Таг рыбоносный),
В них написано будет имя Макра.
Ты ж поставь меня в ряд поэтов старых,
15Но из них впереди считай немногих,—
И Катулл лишь один пусть выше будет.

x lxxxii. si quid nostra tuis adicit vexatio rebus

Если мученье мое в делах твоих пользу приносит, —
Утром иль в полночь явлюсь, в тоге к тебе я приду.
Вынесу шумный порыв, безжалостный вой Аквилона,
Перетерплю и дожди, снегу подставлю себя.
5Если ж богатства твои на единый квадрант не прибудут
От унижений раба, принятых мной на себя, —
О, пощади, я молю! Я устал! Уничтожь труд ненужный?
Нет тебе пользы в нем, Галл, — мне же он только вредит,

x xcii. marri, quietae cultor et comes vitae

О, тихой жизни чтитель, друг ее, Марий!
Атине гордой ты принес собой славу!
Вот две сосенки я из дикого леса
Тебе вверяю, с ними падубы Фавна
5И домовода неученого стройку,
Где кровь струилась и овечья и козья
Для жертв Юпитеру, Сильвану, что в космах;
Еще — богиню из священного храма
И к деве чистой приходившего — Марса —
10Календ родимых мне блюстителя в жизни;
И сень из лавров для изнеженной Флоры,
Где от Приапа будет ей покой тихий.
Коль будешь чтить ты кровью, ладана дымом
Всю эту святость, святость кроткую дачи,,
15То скажешь: «Где бы ваш хозяин и ни был, —
Приносит жертву он со мной сейчас вместе,
Как жрец заочный... Вы сочтите, что здесь он,
И, что желаем, нам обоим вы дайте».

x xciv. non mea massylus servat pomaria serpens

Не стережет массилийский дракон мои насажденья,
И Алкиноя садов царственных нет у меня.
Без наблюденья в саду растут деревья Номента.
Яблокам худших сортов будут ли страшны воры?
5Я посылаю тебе, что мне дали базары Субуры,
Яблоки, блеском как воск: осень дает их моя.

x xcvi. saepe loquar nimium gentes quod, avite, remotas

Странно, Авит мой, тебе, что я часто о дальних народах
Речи веду, хоть и стал, в Риме живя, стариком;
Что златоносного жду я Тага, родного Салона,
К грубой стремлюсь простоте, к хижине сытой стремлюсь
5Тот мне нравится край, где малая доля приносит
Счастье, где скромный доход жить мне широко дает.
Кормят здесь поле, а там — поле кормит; и слаб, и лишь тепел
Здесь мой очаг, но горит ярким он пламенем там.
Здесь, хоть богат, — голодай: разоришься на рынке корыстном;
10Там—своя же земля даст всякой снеди к столу.
Тоги я здесь изношу, в одно лето, четыре или больше;
Четырехлетие там служит мне тога одна.
Что же, иди к богачам; но ведь все, в чем они отказали б,
Только родная земля нам предоставит с тобой.

x ciii. municipes augusta mihi quos bilbilis acri

Вы, что сограждане мне по владычной Бильбиле стали
(С острой горою она, вкруг же несется Салон), —
Радует вас или нет поэта вашего слава?
Имя я вам и почет, ваша я слава — ведь так!
5Нежным Катулла стихам обязана ль больше Верона,
Меньше ль своим называть Бильбила хочет меня?..
Вот к тридцати уж летам четыре прибавились жатвы,
Как вы Церере пирог в жертву несли без меня.
В стенах пока я живу владычно-прекрасного Рима, —
10Край италийский уже цвет изменил мне волос.
К вам я приду, если только приход вы мой примете кротко;
Если ж суровы сердца, в Рим я вернуться могу.

x civ. i nostro comes, i, libelle, flavo

Книжка, в путь собирайся, Флаву спутник,
В дальний путь по водам (но бурь не ведай!),
Легким ходом своим, с попутным ветром,
К Тарраконе иди, в земле испанской.
5Там колесам отдайся быстрым; вскоре
Выси Бильбилы ты, Салон увидишь,
Пятый раз поменяв свою повозку.
Что ж тебе поручу? А вот: к друзьям ты
Хоть немногим, но старым — тридцать с лишком
10Лет я их но видал, — о дороги прямо
Направляйся и радостно приветствуй.
А потом передай ты другу Флаву,
Чтоб приятный, он мне, нехлопотливый
Домик там подыскал, ценою сходный,
15Где творец твой предаться лени мог бы,
Вот и все! Посмотри: уже, взволнован
Капитан и бранит отставших. Ветер
Добрый, гавань открыта... О, прощай же!
Дожидаться тебя корабль не будет.

На сайте используется греческий шрифт


© Север Г. М., 2008—2016