МАРК ВАЛЕРИЙ МАРЦИАЛ • ПЕРЕВОДЫ И МАТЕРИАЛЫ
L. IL. IIL. IIIL. IVL. VL. VIL. VIIL. VIIIL. IXL. XL. XIL. XIIL. XIIIL. XIVL. DE SPECT.

петровский ф. а.


Петровский Ф. А., LIBER X, 104 перев.

x i. si nimius videor seraque coronide longus

Коль чересчур я длинна и кажусь я тебе бесконечной
Книгой, поменьше прочти: книжечкой стану тогда.
Неоднократно мои страницы кончаются кратким
Стихотвореньем: так вот ты и читай только их.

x ii. festinata prior, decimi mihi cura libelli

Наскоро писана мной десятая книга, скользнувши
Наспех из рук, а теперь все переделать пришлось.
Здесь кое-что ты читал, но вновь отшлифовано это,
Новых стихов большинство: будь благосклонен и к ним.
5Ты ведь, читатель, — мое богатство; тебя мне давая,
Рим говорил: «Ничего большего нет у меня.
Волн ты медлительных с ним избегнешь Леты немилой,
И не погибнет твоя лучшая часть никогда.
Мрамор Мессалы уже расщепляет смоковница; жалким
10Криспа смеется коням дерзкий погонщик мулов.
Ну а бумаге и вор не страшен, и время на пользу:
Памятник только такой смерти не знает вовек».

x iii. vernaculorum dicta, sordidum dentem

Рабов остроты, грязный вздор, ругань,
Все, что болтает гнусным языком гаер,
За что и серной даже не дал бы спички
Ватиньевой посуды в черепках скупщик,
5Исподтишка какой-то стихоплет всюду
Разносит, как мое. Ну можно ль, Приск, верить,
Что попугай как перепел кричать начал,
А Кан бы на волынку променял флейту?
Молвой позорной не чернят моих книжек:
10На белых крыльях их несет, блестя, слава»
Что добиваться мне известности гнусной,
Когда молчанье достается мне даром?

x iv. qui legis oedipoden caligantemque thyesten

Что об Эдипе читать, о сокрытом мглою Тиесте,
Скиллах, колхийках, о всех чудищах только читать?
Что тебе Партенопей, иль похищенный Гил, или Аттис?
В Эндимионе, скажи, спящем какой тебе прок?
5Или же в мальчике том, с которого падают крылья?
В Гермафродите, кому нимфы противна любовь?
Чем привлекает тебя такой вздор на жалкой бумаге?
То ты читай, где сама жизнь говорит: «Это я».
Здесь ты нигде не найдешь ни Горгон, ни Кентавров, ни Гарпий,
10Нет, — человеком у нас каждый листок отдает.
Но ведь ни нравов своих, ни себя ты не хочешь, Мамурра,
Знать? Так «Начала» тогда ты Каллимаха читай.

x v. quisquis stolaeve purpuraeve contemptor

Пусть, тот кто столу презирает иль пурпур
И то, что должен чтить, язвит стихом дерзким,
Блуждает в Риме, изгнан с моста и склона,
И как последний хриплый нищий он просит
5Себе дрянных кусков собачьего хлеба;
Пускай декабрь холодный и зимы слякоть
Доймут его, когда под сводом он мерзнет,
И пусть блаженной тех считает он участь,
Кого выносят, положив на одр Орка.
10Когда же оборвется нить его жизни,
То пусть он в этот день грызню собак слышит,
Своим лохмотьем отгоняя птиц хищных,
Да и по смерти презрят пусть его просьбы,
И пусть Эак суровый бьет его плетью,
15И пусть Сизифа будет он горой сдавлен,
И жаждать будет в волнах болтуна старца,
И сам претерпит он поэтов все басни.
Когда ж веленьем Фурий скажет он правду,
Пусть, выдав сам себя, он: «Я писал!» — крикнет.

x vi. felices, quibus urna dedit spectare coruscum

Счастливы те, кому вождь явился в северных странах
И в озарении солнц, и в озарении звезд.
Скоро ль наступит тот день, когда поле, деревья и окна
Женами Лация все празднично будут сиять?
5Скоро ли будет весь Рим, на Фламиньеву выйдя дорогу,
В сладком волнении ждать Цезаря дальнюю пыль?
Скоро ли, всадники, вы, и в пестрых нильских туниках
Двинетесь, мавры, и весь крикнет народ: «Он идет!»?

x vii. nympharum pater amniumque, rhene

Нимф родитель, о Рейн, и всех потоков,
Что питаются снегом вод одрисских.
Наслаждайся всегда ты светлым током!
Да не будет волов погонщик дерзкий
5Бороздить колесом тебя тяжелым;
Ты ж, опять получив рога златые,
Римским будь навсегда в брегах обоих!
Но, по просьбе владыки-Тибра, Риму
И народу его верни Траяна.

x viii. nubere paula cupit nobis, ego ducere paulam

Замуж идти за меня очень хочется Павле, но Павлы
Я не желаю: стара. Старше была б, — захотел.

x ix. undenis pedibusque syllabisque

Мой в одиннадцать стоп, слогов во столько ж
Стих и острый, и вместе с тем не наглый
Чужеземцам известен и народу
Рима. Я — Марциал. Ужель завидно?
5Не известней ведь я, чем конь Андремон.

x x. cum tu, laurigeris annum qui fascibus intras

Если вступающий в год при фасциях, лавром увитых,
Тысячу ты поутру можешь порогов обить,
Мне-то что делать теперь? С чем же, Павел, ты нас оставляешь —
Нумы народ и толпу эту густую людей?
5Кто б ни взглянул на меня, восклицать «господин мой» и «царь мой»?
Это — и льстиво-то как! — ты ведь и сам говоришь.
Мне ли за креслом ходить, за носилками? В самую грязь ты
Лезешь, чтоб первым идти или чтоб даже нести.
Мне ль постоянно вставать при чтенье стихов? Сам стоишь ты,
10Обе руки поднося одновременно ко рту.
Что бедняку предпринять, коль нельзя записаться в клиенты?
Пурпур торжественный ваш все наши тоги прогнал.

x xi. nil aliud loqueris, quam thesea pirithoumque

На языке у тебя лишь один Тесей с Пирифоем,
Каллиодор, и себя мнишь ты Пиладом самим.
Пусть я погибну, коль ты подать достоин Пиладу
Даже горшок иль пасти у Пирифоя свиней.
5«Другу, однако, — как ты говоришь, — подарил я пять тысяч
Да еще тогу, что мыл раза четыре всего».
Знаешь ли ты, что Орест не давал подарков Пиладу?
Тот же, кто много дарит, в большем откажет тебе.

x xii. aemiliae gentes et apollineas vercellas

Едешь в Эмилии край, в Аполлонову область — Верцеллы,
И к фаэтонову ты Паду спешишь на поля.
Пусть я умру, коль с тобой неохотно прощаюсь, Домиций,
Хоть без тебя ни один милым не будет мне день.
5Мне облегчает тоску сознанье, что ты хоть на лето
От городского ярма освобождаешь себя.
В добрый же путь! И впивай ты жадной кожею солнце.
Как ты прекрасен теперь станешь, уехав от нас!
Неузнаваемым ты к своим белым друзьям возвратишься,
10Щеки на зависть твои будут всей бледной толпе,
Весь свой здоровый загар ты сразу в Риме утратишь,
Пусть даже с нильским лицом черным вернешься ты к нам.

x xiii. ducit ad auriferas quod me salo celtiber oras

Что кельтиберский Салон влечет меня в край златоносный,
Что повидать я хочу город родной на холме,
Все это ради тебя, мой Маний, кого с беззаботных
Лет я любил, с кем дружил в юности ранней моей.
5Ради тебя: никого не найти в стране Иберийской
Лучше тебя и любви верной достойней, чем ты.
Я в гетулийских шатрах, у пунийцев, жаждой томимых,
В хижинах скифских с тобой, Маний, охотно бы жил.
Если ты сердцем со мной, коль мы любим взаимно друг друга,
10В месте любом на земле будет обоим нам Рим.

x xiv. cum cathedrata litos portet tibi raeda ministros

Неженки слуги твои в дорожной едут повозке,
В облаке пыли, вспотев, скачет ливиец верхом;
Байи твои — не одни, а несколько — в мягких кушетках,
И от духов побледнел цвет у фетидиных вод;
5Сетии вина блестят в хрустальных чашах прозрачных,
Да и на лучшем пуху даже Венера не спит.
Ты же лежишь по ночам у порога любовницы вздорной
И на глухую, увы, дверь свои слезы ты льешь;
Жгут твою жалкую грудь немолчные тяжкие вздохи...
10Знаешь, в чем горе твое, Котта? Без горя живешь.

x xv. cedere de nostris nulli te dicis amicis

Ты говоришь, что ни в чем моим ты друзьям не уступишь,
Но, чтоб уверить меня, что же ты делаешь, Крисп?
В долг я просил у тебя пять тысяч. Ты отказал мне,
Твой же тяжелый сундук доверху полон монет.
5Дал ли когда-нибудь мне ты модий бобов или полбы,
Хоть арендатор-то твой нильские пашет поля?
Дал ли когда-нибудь мне ты зимою короткую тогу?
Дал ли мне серебра ты хоть полфунта когда?
Я ничего не видал, чтобы счесть тебя истинным другом,
10Кроме того, что при мне ветры пускаешь ты, Крисп.

x xvi. dotatae uxori cor harundine fixit acuta

Сердце богатой жены пронзил заостренной стрелою
Апр, упражняясь в стрельбе: Апр ведь искусный стрелок.

x xvii. si donare vocas promittere nec dare, gai

Если, по-твоему, дар не подарок, а лишь обещанье,
То, уж конечно, в дарах, Гай, я тебя превзойду.
Что в калаикских полях астуриец копает, бери ты,
Что под водой золотой в Таге богатом лежит,
5Что в эритрейской траве находит смуглый индиец,
Что у единственной есть птицы чудесной в гнезде,
Все, что бессовестный Тир уминает в котле Агенора,
Все, что есть в мире, бери так же, как ты мне даешь.

x xviii. saturnalicio macrum fraudare tributo

Макра желаешь надуть, не послав сатурнальского дара,
Муза, напрасно. Нельзя: требует сам он его.
Праздничных шуток себе, — не унылых просит он песен
И недоволен, что вдруг смолкли остроты мои.
5Но ведь он занят теперь землемерами. Что ж тебе делать,
Аппиев путь, если Макр мною займется теперь?

x xix. nec vocat ad cenam marius, nec munera mittit

Ни на обед не зовет, не дарит, не берет на поруки
Марий и в долг не дает: нет у него ничего.
Но тем не менее льнет толпа к бесполезному другу.
Сколько же, Рим, у тебя в тогу одетых глупцов!

x xx. nec doctum satis et parum severum

Без особой учености, не строго,
Но изящно написанную книжку
Ты речистому Плинию в подарок
Отнеси, моя Муза. Ведь нетрудно,
5По Субуре пройдя, на холм подняться.
Там сейчас же увидишь ты Орфея
Над его полукруглым водоемом,
Изумленных зверей, владыки птицу,
Что уносит фригийца громовержцу;
10Здесь же дом твоего стоит Педона,
Изваянье орла на нем поменьше.
Но смотри же, в обитель красноречья
Не ломись ты не вовремя, пьянчужка:
Целый день он Минерве строгой предан,
15Речь готовя для Ста мужей такую,
Что ее все потомки сопоставить
Смогут даже с твореньями арпинца.
При лампадах пройдешь ты безопасней,
Этот час для тебя: Лиэй гуляет,
20И царит в волосах душистых роза:
Тут меня и Катон прочтет суровый.

Ст. 17. Арпинец — Цицерон, уроженец города Арпы.

x xxi. scribere te quae vix intellegat ipse modestus

Секст, что писанья твои едва и Модест понимает
Или Кларан, почему это приятно тебе?
Книги твои невозможно читать: Аполлона тут нужно!
Если ты прав, то Марон Цинною был превзойден.
5Пусть восхваляют тебя, а я пусть буду любезен,
Секст, для ученых людей и без ученых людей.

Ст. 1—2. Модест, Кларан — римские грамматики.

Ст. 4. Цинна — римский поэт I в. до н.э.; его поэма «Смирна» отличалась непонятностью и трудностью слога.

x xxii. cur spleniato saepe prodeam mento

Зачем на подбородке я ношу пластырь
И белой мазью губы, хоть здоров, мажу,
Филена? Целоваться мне с тобой страшно.

x xxiii. iam numerat placido felix antonius aevo

Минуло Марку уже Антонию целых пятнадцать
Олимпиад, и была жизнь безмятежна его.
И, на прошедшие дни озираясь и мирные годы,
Он не страшится воды Леты, уж близкой к нему.
5В памяти нет у него неприятных и тяжких мгновений,
Не было дня, о каком вспомнить бы он не хотел.
Так долготу бытия он, достойнейший муж, умножает:
Дважды живешь, если ты жизнью былою живешь.

x xxiv. natales mihi martiae kalendae

День рождения мой, Календы марта,
День прекраснее всех Календ годичных,
День, когда мне и девы шлют подарки,
Пятьдесят ведь седьмой пирог кладу я
5На алтарь ваш с ларцом для фимиама.
К этим годам, прошу я, если можно,
Восемнадцать годов вы мне прибавьте,
Чтоб, еще стариком не ставши дряхлым,
Но проживши три срока нашей жизни,
10К рощам девы сошел я Елисейской.
Сверх же Нестора лет и дня не надо.

x xxv. in matutina nuper spectatus harena

Если представший тебе недавно на ранней арене
Муций, который в огонь руку свою положил,
Кажется мужем тебе терпеливым, храбрым и стойким,
То ты не выше умом, чем абдеритов толпа.
5Ибо, когда говорят, показав смоляную рубаху:
«Руку сожги!» — то смелей будет сказать: «Не сожгу!»

Ст. 4. ...абдеритов толпа — жители Абдеры во Фракии считались такими же дураками, как и беотийцы или у нас пошехонцы.

x xxvi. vare, paraetonias latia modo vite per urbes

Тростью латинскою, Вар, ты почтен в городах паретонских
И предводителем стал славным ты сотни мужей.
Тщетно, однако, твое Квирину Авзонии слово:
Чуждою тенью лежишь ты у Лагидов в земле.
5Нам не дано оросить слезами твой лик охладелый
И воскурить фимиам на погребальном костре,
Но сохраниться должно в стихах твое имя навеки.
Нил вероломный, ужель можешь и тут отказать?

Ст. 1. Тростью латинскою, Вар, ты почтен... — т.е. Вар получил звание центуриона (сотника) римских войск в Египте (городах паретонских).

Ст. 4. Лагиды — династия Птолемеев, эллинистических царей Египта.

x xxvii. natali, diodore, tuo conviva senatus

В день рожденья сенат у тебя, Диодор, за обедом,
Ты приглашаешь к себе всадников чуть ли не всех,
В тридцать сестерциев всем раздаешь ты щедро подачку,
Но родовитым тебя все ж, Диодор, не сочтут!

x xxviii. annorum nitidique sator pulcherrime mundi

О достославный отец годов и прекрасного мира,
Коего первым народ чтит, обращаясь с мольбой!
Ранее ты обитал в проходном и ничтожном жилище,
Через которое весь Рим многолюдный ходил.
5Ныне пороги твои оградил благодетельный Цезарь,
И по числу своих лиц, Янус, ты форумы зришь.
Ты же, родитель святой, за такие дары благодарный,
Двери железные войн вечно держи на замке.

Ст. 6. ...по числу своих лиц... — Домициан воздвиг в Риме храм Янусу с четырьмя ликами вместо прежних двух.

Ст. 9. Двери железные войн... — по римскому обычаю, двери храма Януса во время войны держали отворенными.

x xxix. quam mihi mittebas saturni tempore lancem

Блюдо, какое ты мне посылал на праздник Сатурна,
Нынче любовнице ты, Секстилиан, отослал.
Ну а на тогу, что мне в Календы марта дарил ты,
Платье золеное ей ты для обедов купил.
5Девочки, Секстилиан, ни гроша тебе больше не стоят,
Раз на подарки мои с ними теперь ты живешь.

x xxx. o temperatae dulce formiae litus

О Формий благодатных сладостный берег,
Куда, оставив город грозного Марса
И скинув бремя всех своих оков тяжких,
Аполлинарий наш готов всегда ехать!
5Он меньше любит Тибур, дом жены славной,
Иль Тускул, или Алгида приют тихий,
И не любезны так Пренеста, иль Антий,
Дарданская Кайета, иль Цирцей прелесть,
Не привлекают ни Марика, ни Лирис,
10Ни Салмакида, что течет в Лукрин светлый.
Фетиду бороздит здесь ветерок мягкий,
Не дремлют волны, но живая гладь моря
При легком дуновенье челн песет пестрый;
Прохладой веет тут, как будто бы дева
15Полой пурпурной машет, не любя зноя;
Добычи в море леска здесь не ждет долго,
Но, лишь закинь ее с постели иль с ложа,
Уж сверху видно: тащит в глубь ее рыба.
А коль Эола над собой Нерей чует,
20Над бурей стол смеется: есть всего вдоволь.
В садке жиреет палтус свой, морской окунь,
Плывет мурена, зов хозяина слыша,
Привратник поименно голавлей кличет,
Барвен-старушек заставляет он выплыть.
25Но вот когда, ты, Рим, пожить сюда пустишь?
И разве много дней формийских год выдаст
Тому, кто суетой столичных дел связан?
О, как привратник, как приказчик здесь счастлив:
Хозяйство это для господ, а вам служит.

x xxxi. addixti servum nummis here mille ducentis

Продал вчера своего за двенадцать тысяч раба ты,
Чтоб пообедать разок, Каллиодор, хорошо.
Но не хорош твой обед: в четыре фунта барвена
Блюдом была основным и украшеньем стола.
5Хочется крикнуть тебе: «Негодяй, это вовсе не рыба:
Здесь человек! А ты сам, Каллиодор, людоед!»

x xxxii. haec mihi quae colitur violis pictura rosisque

Этот портрет, что я чту приношением роз и фиалок,
Чей он, ты хочешь узнать, Цецилиан, у меня?
Марк был Антоний таков в свои цветущие годы.
В этом портрете себя юношей видит старик.
5О, коль искусство могло б выражать и характер и душу,
Лучшей картины нигде быть не могло б на земле.

x xxxiii. simplicior priscis, munati galle, sabinis

Галл Мунаций, прямей и чище древних сабинов
И превосходней, чем был старец кекропов, душой,
Пусть твоей дочери брак нерушимый Венерою чистой
Будет дарован в дому светлом у сватьев твоих.
5Ты же, прошу, коль стихи, напоенные ржавой отравой,
Злобная зависть решит как-нибудь мне приписать,
Ты подозренье от нас отведи и настаивай твердо,
Что не способен на них тот, кто читателям мил.
Книжки мои соблюдать приучены меру такую:
10Лиц не касаясь, они только пороки громят.

Ст. 2. Старец Кекропов — или Эпикур, или Сократ.

x xxxiv. di tibi dent quidquid, caesar traiane, mereris

Да воздадут божества тебе, Цезарь Траян, по заслугам
И соизволят хранить вечно, что дали тебе.
Восстановляешь ты вновь в правах оскорбленных патронов:
Свой же отпущенник их в ссылку теперь не сошлет.
5Ты удостоен хранить в безопасности также клиентов;
Это ты всем и всегда можешь легко доказать.

x xxxv. omnes sulpiciam legant puellae

Пусть Сульпицию все читают жены,
Что хотят лишь своим мужьям быть милы,
Пусть Сульпицию все мужья читают,
Что хотят лишь своим быть милы женам.
5Ни о страсти колхийки там нет речи,
Ни о пире свирепого Тиеста;
Сказок нет там о Библиде и Скилле:
Учит чистой она любви и верной,
Удовольствиям, ласкам и забавам.
10Кто достойно стихи ее оценит,
Никого не найдет ее игривей,
Никого не найдет ее невинней,
Таковы, я уверен, были шутки
У Эгерии в гроте Нумы влажном.
15При таком руководстве или дружбе
Ты ученей, Сафо, была б и чище,
Но, увидев Сульпицию с тобою,
Непреклонный Фаон в нее влюбился б!
Тщетно: даже супругой громовержца
20Иль любовницей Феба или Вакха
Не могла б она быть, а лишь Калена.

Ст. 1. Сульпиция — римская поэтесса I в. н.э.

x xxxvi. inproba massiliae quidquid fumaria cogunt

Все то вино, что скопил ты в дрянных массилийских коптильнях,
Каждый кувшин, что тобой выдержан был на огне,
Мунна, ты нам отослал: посылаешь друзьям своим жалким
Ты по морям, по путям долгим смертельнейший яд;
5И не дешевой ценой: на такие бы деньги фалерна
Можно купить иль сетин из дорогих погребов.
Вот и причина, что в Рим ты не едешь долгое время,
Я понимаю: свои вина не хочешь ты пить.

x xxxvii. iuris et aequarum cultor sanctissime legum

Права блюститель, знаток добросовестный строгих законов,
Слову чьему доверять форум латинский привык,
Ты земляку своему, Матерн, и старинному другу
На Каллаикский велишь что передать океан?
5Иль из лаврентских болот, по-твоему, лучше лягушек
Гнусных таскать и ловить удочкой рыбу-иглу,
Чем отпускать на ее родные камни барвену,
Если покажется в ней меньше трех фунтов тебе?
Или, как лакомство, есть за обедом безвкусных улиток,
10Да и ракушек еще, гладкой покрытых корой,
Вместо тех устриц, каким не завидны и байские даже,
Вволю которых у нас может наесться и раб?
Будешь ты гнать у себя лисицу вонючую в сети,
И покусает собак эта поганая тварь.
15А у меня, — не успел ты из рыбной вытянуть глуби
Мокрую сеть, как она ловит уж зайцев моих.
Я говорю, а рыбак твой с пустою корзинкой вернулся,
Да и охотник твой здесь горд, что поймал барсука:
На море весь твой обед со столичного рынка приходит.
20На Каллаикский велишь что передать океан?

Эпиграмма написана перед отъездом Марциала в Испанию «на Каллаикский океан».

x xxxviii. o molles tibi quindecim, calene

О, какие пятнадцать лет блаженных
Ты с Сульпицией прожил, наслаждаясь
Брачной жизнью, Кален, по воле бога!
О, все ночи и всякий час под знаком
5Драгоценной жемчужины индийской!
О, какую борьбу и состязанья
Ложе радостно видело с лампадой,
Напоенной духами Никерота!
Прожил ты, о Кален, всего три лустра:
10Только их ты своей считаешь жизнью,
Принимая в расчет лишь дни со свадьбы.
И верни тебе Атропа по долгой
Просьбе день хоть один из них, его ты
Предпочтешь четырем векам пилосца.

x xxxix. consule te bruto quod iuras, lesbia, natam

Божишься, Лесбия, ты, что родилась при консуле Бруте.
Лжешь ты. При Нуме-царе, Лесбия, ты родилась?
Лжешь ты и тут. Если нам подсчитать бы пришлось твои годы,
То ведь из глины тебя вылепил сам Прометей,

x xl. semper cum mihi diceretur esse

Так как мне говорили, что с миньоном
Любит Павла моя тайком видаться,
Подстерег я их, Луп. То не миньон был.

x xli. mense novo iani veterem, proculeia, maritum

В нынешнем ты январе, Прокулейя, старого мужа
Хочешь покинуть, себе взяв состоянье свое.
Что же случилось, скажи? В чем причина внезапного горя?
Не отвечаешь ты мне? Знаю: он претором стал,
5И обошелся б его мегалезский пурпур в сто тысяч,
Как ни скупилась бы ты на устроение игр;
Тысяч бы двадцать еще пришлось и на праздник народный.
Тут не развод, я скажу, тут, Прокулейя, корысть.

Ст. 5. Мегалезский пурпур — роскошная одежда для Мегалезских игр в честь Великой матери богов (Кибелы) в апреле.

x xlii. tam dubia est lanugo tibi, tam mollis, ut illam

Так еще нежен пушок на щеках твоих, так еще мягок,
Что его может стереть ветер, и солнце, и вздох.
Точно такой же пушок и плод айвы покрывает,
Что начинает блестеть, девичьей тронут рукой.
5Каждый раз, как тебя я раз пять поцелую покрепче,
Я бородатым от губ, Диндим, твоих становлюсь.

x xliii. septima iam, phileros, tibi conditur uxor in agro

Вот уж седьмую жену, Филерот, зарываешь ты в поле.
Как никому, урожай поле приносит тебе!

x xliv. quinte caledonios ovidi visure britannos

Квинт Овидий, спешишь ты в край каледонских британцев,
К зелени Тефии вод и Океана-отца?
Значит, ты Нумы холмы и уют покидаешь Номента,
И не удержит очаг сельский тебя, старика?
5Радости ты отложил, но нити своей не отложит
Атропа: каждый твой час будет судьбою сочтен.
Ты предоставишь себя — не похвально ли? — старому другу:
Жизни дороже тебе стойкая верность ему.
Но возвратись и, в своем оставаясь сабинском именье,
10Ты сопричти наконец к милым друзьям и себя.

x xlv. si quid lene mei dicunt et dulce libelli

Если что нежно в моих или сладко сказано книжках,
Ежели в чью-нибудь честь льстива страница моя,
Это тебе претит, и ребра ты предпочитаешь
Грызть, хоть тебе я даю вепря лаврентского пах.
5Пей ватиканское ты, если уксус находишь приятным,
Раз не по вкусу тебе нашей бутыли вино.

x xlvi. omnia vis belle, matho, dicere. dic aliquando

Мило всегда говорить ты желаешь, Матон. Да скажи ты
Раз хорошо! Иль совсем просто. Да плохо скажи!

x xlvii. vitam quae faciant beatiorem

Вот что делает жизнь вполне счастливой,
Дорогой Марциал, тебе скажу я:
Не труды и доходы, а наследство;
Постоянный очаг с обильным полем,
5Благодушье без тяжб, без скучной тоги,
Тело, смолоду крепкое, здоровье,
Простота в обращении с друзьями,
Безыскусственный стол, веселый ужин,
Ночь без пьянства, зато и без заботы,
10Ложе скромное без досады нудной,
Сон, в котором вся ночь как миг проходит,
Коль доволен своим ты состояньем,
Коли смерть не страшна и не желанна.

x xlviii. nuntiat octavam phariae sua turba iuvencae

Восемь часов возвещают жрецы фаросской Телицы,
И копьеносцев идет новый сменить караул.
В термах приятно теперь, а в час предыдущий в них слишком
Душно бывает, а в шесть — в бане Нерона жара,
5Стелла, Каний, Непот, Цериалий, Флакк, вы идете?
Ложе мое для семи: шесть нас, да Лупа прибавь.
Ключница мальв принесла, что тугой облегчают желудок
И всевозможных приправ из огородов моих.
И низкорослый латук нам подан, и перья порея,
10Мята, чтоб легче рыгать, для сладострастья трава.
Ломтики будут яиц к лацерте, приправленной рутой,
Будет рассол из тунцов с выменем подан свиным.
Это закуска. Обед будет скромный сразу нам подан:
Будет козленок у нас, волком зарезанный злым,
15И колбаса, что ножом слуге не приходится резать,
Пища рабочих — бобы будут и свежий салат;
Будет цыпленок потом с ветчиной, уже поданной раньше
На три обеда. Кто сыт, яблоки тем я подам
Спелые вместе с вином из номентской бутыли без мути,
20Что шестилетним застал, консулом бывши, Фронтин.
Шутки без желчи пойдут и веселые вольные речи:
Утром не станет никто каяться в том, что сказал.
Можно свободно у нас толковать о «зеленых» и «синих»,
И никого из гостей чаша не выдаст моя.

Ст. 1. Жрецы фаросской Телицы — Исиды, храм которой закрывался около трех часов дня (о счете часов см. IV, 8).

x xlix. cum potes amethystinos trientes

В аметистовом, Котта, друг мой, кубке
Черный допьяна пьешь опимиан ты,
А меня молодым сабинским поишь,
Говоря: «Золотой желаешь кубок?»
5Кто ж из золота станет пить помои?

x l. frangat idumaeas tristis victoria palmas

В горе пусть сломит свои идумейские пальмы Победа,
Голую грудь ты, Успех, бей беспощадной рукой!
Честь пусть изменит наряд, а в жертву пламени злому
Слава печальная, брось кудри с венчанной главы!
5О преступление! Скорп, на пороге юности взятый,
Ты умираешь и вот черных впрягаешь коней,
На колеснице Есегда твой путь был кратким и быстрым,
Но почему же так скор был и твой жизненный путь?

Ст. 1. Идумейские пальмы — Идумея (на юге Палестины) славилась своими пальмами.

x li. sidera iam tyrius phrixei respicit agni

Вот уже тирский Телец оглянулся на фриксова Овна,
И уступает зима место свое Близнецам;
Радостен луг, зеленеет трава, зеленеют деревья,
И Филомелы звучит грустный по Итисе плач.
5Дней-то каких, Фавстин, уголка-то какого лишен ты
Римом! О солнце! Какой в тунике мирный покой!
О вы, леса! О ручьи! Полоса прибережия с влажным
Плотным песком и морской блещущий Анксур водой!
И не одна пред тобой волна открывается с ложа:
10Видишь ты там на реке, видишь на море суда.
Но ни театров там нет Марцелла, Помпея, ни терм нет
Трех, да и нет четырех форумов, слитых в один;
Нет Капитолия там со святилищем в честь громовержца.
И не стремится достичь неба сверкающий храм.
15Часто, я думаю, ты говоришь утомленный Квирину:
«Тем, что твое, ты владей, мне же мое возврати».

x lii. thelyn viderat in toga spadonem

Как-то Телий-скопец явился в тоге,
Нума шлюхой его поганой назвал.

x liii. ille ego sum scorpus, clamosi gloria circi

Скорп я, о Рим, твоего я слава шумного цирка,
Были недолги твои рукоплескания мне.
Девять трехлетий прожив, я похищен завистной Лахесой:
Был я по счету моих пальм для нее стариком.

Ст. 3. Римский Тарент — участок Марсова поля, где справлялись Вековые игры (Ludi Saeculares) при Клавдии в 47 г., а при Домициане в 88 г.

x liv. mensas, ole, bonas ponis, sed ponis opertas

Столики, Ол, хороши у тебя, но они ведь закрыты.
Этак — потеха! — и мой столик-то будет хорош.

x lv. arrectum quotiens marulla penem

Всякий раз, как Марулла член стоящий
Взвесит пальцами, скажет, подсчитавши,
Сколько фунтов в нем, скрупулов и гранов;
А когда он, свое покончив дело,
5Словно дряблый ремень висит, Марулла
Скажет точно, насколько стал он легче.
Лучше всяких весов рука Маруллы!

x lvi. totis, galle, iubes tibi me servire diebus

Галл, ты велишь, чтобы я служил тебе круглые сутки,
Трижды, четырежды в день на Авентин приходя.
Зуб вырывает больной иль его врачует Касцеллий,
Ты выжигаешь, Гигин, лезущий в глаз волосок.
5Не вырезая, гнойник вылечивать Фанний умеет,
Мерзкие шрамы рабов уничтожает Эрот,
Гермес грыжу лечить умеет, что твой Подалирий...
Но надорвавшихся, Галл, кто же излечит, скажи?

x lvii. argenti libram mittebas; facta selibra est

Фунт серебра, что дарил ты всегда, превратился в полфунта
Перца! За перец я, Секст, дорого так не плачу.

x lviii. anxuris aequorei placidos, frontine, recessus

В Анксуре мирном твоем, Фронтин, на морском побережье
В Байях, которые к нам ближе, — в дому у реки,
В роще, где даже и в зной, когда солнце в созвездии Рака,
Нет надоедных цикад, и у озер ключевых
5Мог на досуге с тобой я верно служить Пиэридам,
Ныне же я изнурен Римом огромным вконец.
Есть ли здесь день хоть один мой собственный? Мечемся в море
Города мы, и в труде тщетном теряется жизнь
На содержанье клочка бесплодной земли подгородной
10И городского жилья рядом с тобою, Квирин.
Но ведь не в том лишь любовь, чтобы денно и нощно пороги
Нам обивать у друзей — это не дело певца.
Службою Музам клянусь я священной и всеми богами:
Хоть нерадив я к тебе, все же тебя я люблю.

x lix. consumpta est uno si lemmate pagina, transis

Коль эпиграмма длиной в страницу, ее пропускаешь:
Ценишь ты краткость стихов, а не достоинство их.
Подан тебе роскошный обед изо всяких припасов,
Но изо всех наших блюд любишь лишь лакомства ты.
5Нет нужды никакой в читателе мне привереде:
Мил и любезен для нас тот, кому нужен и хлеб.

x lx. iura trium petiit a caesare discipulorum

Цезаря Мунна просил троих даровать ему право
Учеников: никогда нет у него больше двух.

x lxi. hic festinata requiescit erotion umbra

Спит в преждевременной здесь могиле Эротия-крошка,
Что на шестой лишь зиме сгублена злою судьбой.
Кто бы ты ни был, моей наследник скромной усадьбы,
Ты ежегодно свершай маленькой тени обряд:
5Да нерушим будет дом, и твои домочадцы здоровы,
И да печален тебе будет лишь камень ее.

x lxii. ludi magister, parce simplici turbae

Учитель школьный, сжалься над толпой юной.
Когда ты кудряшами осажден будешь,
И милым будет для всех них твой стол детский, —
Ни математик ловкий, ни писец скорый
5Не будет окружен таким, как ты, кругом.
Сияют дни, когда восходит Лев знойный
И ниве желтой зреть дает июль жаркий:
Ременной плети из шершавых кож скифских,
Какой жестоко бит келенец был Марсий,
10И беспощадный феруле — жезлу дядек —
До. самых Ид октябрьских дай поспать крепко:
Здоровье — вот ученье для детей летом.

x lxiii. marmora parva quidem, sed non cessura, viator

Мрамор мой с надписью мал, но он не уступит, прохожий,
Ни Мавзолея камням, ни пирамидам ни в чем.
Дважды я в жизни была на играх в римском Таренте
И до могильных костров счастливо я прожила.
5Пять мне дала сыновей и столько же дочек Юнона:
Руки и тех и других очи закрыли мои.
Редкая выпала честь мне также и в брачном союзе:
Мужа за всю свою жизнь знала я лишь одного.

x lxiv. contigeris regina meos si polla libellos

Коль попадутся тебе наши книжки, Полла-царица,
Шутки читая мои, лба своего ты не хмурь.
Твой знаменитый певец, Геликона нашего слава,
На пиэрийской трубе ужасы певший войны,
5Не устыдился сказать, игривым стихом забавляясь:
«Коль Ганимедом не быть, Котта, на что я гожусь?»

Ст. 1. Полла — вдова поэта Лукана.

x lxv. cum te municipem corinthiorum

Раз ты, Харменион, всегда кичишься,
Что коринфинян ты (никто не спорит),
Почему ты меня — гибера, кельта,
Горожанина Тага — кличешь «братец»?
5Или кажемся мы лицом похожи?
Ты гуляешь, завит и напомажен,
Я хожу, как испанец, весь взъерошен;
Каждый день волоски ты вытравляешь,
У меня на ногах, щеках щетина;
10Шепелявишь ты как косноязычный;
Моя дочка и та ясней лепечет!
У орла с голубицей больше сходства,
У пугливой газели с львом свирепым.
Не зови же меня ты больше «братцем»,
15Чтоб не назвал тебя я вдруг «сестрицей».

x lxvi. quis, rogo, tam durus, quis tam fuit ille superbus

Кто был настолько жесток, кто настолько, спрошу я, был дерзок.
Чтобы тебя, Феопомп, определить в повара?
Кто же такое лицо смеет черною сажею мазать,
Кудри такие марать жирным на кухне огнем?
5Кто же искусней подаст хрустальные кубки и чаши?
Чья ароматней рука сможет фалерн растворить?
Ежели этот конец ожидает божественных кравчих,
То у Юпитера ты поваром будь, Ганимед!

x lxvii. pyrrhae filia, nestoris noverca

Дочка Пирры и мачеха пилосца
При Ниобе-девчонке уж седая,
Бабкой бывшая старому Лаэрту,
А Приаму с Тиестом — мамкой, тещей,
5Пережившая всех ворон на свете,
Похоть чувствует Плотия в могиле,
С лысым Мелантионом лежа рядом.

x lxviii. cum tibi non ephesos nec sit rhodos aut mitylene

Хоть ни Эфес, ни Родос твоя родина, ни Митилена,
Но на Патрициев твой улице, Лелия, дом,
Хоть не знавала румян твоя мать из смуглых этрусков,
Хоть из Ариции твой родом суровый отец, —
5«Душенька, миленький мой», — по-гречески все ты лепечешь —
Срам! От Герсилии род и от Эгерии твой.
То для постели язык, да и то не для всякой, а только
Той, что подруги своим стелят игривым дружкам.
Хочешь узнать, как тебе говорить, точно скромной матроне?
10Иль для соблазна мужчин бедрами лучше вертеть?
Нет, хоть во всем подражай ты хитрым уловкам Коринфа,
Верь мне, Лайдой тебе, Лелия, все же не стать.

Ст. 5. «Душенька, миленький мой...» — В оригинале: κῡρίέ μου, μέλι μου, ψῡχή μου.

Ст. 6. Герсилия — жена Ромула. Эгерия — нимфа, покровительница второго римского царя Нумы Помпилия.

x lxix. custodes das, polla, viro, non accipis ipsa

К мужу приставила ты сторожей, а сама их не терпишь.
Значит, супруга себе в жены ты, Полла, взяла.

x lxx. quod mihi vix unus toto liber exeat anno

Если едва в целый год выходит одна моя книга,
Праздность мою ты винишь в этом, ученый Потит.
Но ты скорее тому удивись, что одна-то выходит:
Часто ведь целые дни зря пропадают у нас.
5До свету надо к друзьям, что меня и знать не желают,
Многим и кланяюсь я, мне же, Потит, — ни один.
То у Дианы кладет светоносной печати мой перстень,
То меня в первом часу, то меня в пятом зовут;
То либо консул меня, либо претор со свитой задержит,
10Часто приходится мне слушать поэта весь день.
Стряпчему тоже нельзя отказать без ущерба для дела,
Или же ритор меня, или грамматик зовет.
В десять усталый плетусь я в баню, чтоб там получить мне
Сотню квадрантов. Когда ж книгу писать мне, Потит?

Ст. 7. У Дианы — на Авентине, далеко от дома Марциала на Эсквилине.

x lxxi. quisquis laeta tuis et sera parentibus optas

Если родителям ты желаешь спокойной и поздней
Смерти, на мраморе здесь надпись тебе по душе.
В этой земле схоронил Рабирий милые тени;
Старец не мог ни один счастливо так опочить:
5Брака двенадцатый лустр завершился мирною ночью,
И для усопших двоих общий зажжен был костер.
Все же Рабирий грустит, словно в юности умерли оба.
Несправедливей таких слез ничего не найти!

x lxxii. frustra, blanditiae, venitis ad me

Лесть, напрасно ко мне ты, негодяйка,
Приступаешь с бесстыжими губами:
Ни владыки, ни бога я не славлю,
И не место тебе уже в столице.
5Убирайся к парфянам дальним в шапках
И позорно, с униженной мольбою
Разодетых царей целуй подошвы.
Не «владыка» у нас, а император
И средь всех справедливейший сенатор,
10Из обители Стикса нам вернувший
Правду чистую в простенькой прическе.
При правителе этом, Рим, побойся,
Коль умен, говорить ты прежней речью.

Эпиграмма обращена к императору Траяну.

x lxxiii. littera facundi gratum mihi pignus amici

Друг мой речистый с письмом, залогом любви драгоценным,
В дар авзонийскую мне строгую тогу прислал.
Эту бы тогу носить не Фабриций был рад, но Апиций,
В ней был бы рад Меценат, Цезаря всадник, ходить.
5Я б ее меньше ценил, получив от другого в подарок:
Не из любой ведь руки жертва угодна богам.
Послана тога тобой: будь самый не мил мне подарок,
Марк, от тебя, но на ней мило мне имя мое.
Но и подарка важней, и приятнее имени даже
10Это вниманье и суд мужа ученого мне.

x lxxiv. iam parce lasso, roma, gratulatori

Устал ходить я на поклоны! Рим, сжалься
Ты над клиентом! Долго ль мне еще надо,
Толкаясь в свите между бедняков в тогах,
Свинчаток сотню получать за день целый,
5Коль победитель Скорп за час один веских
Берет мешков пятнадцать с золотом ярким?
Не надо мне в награду за мои книжки —
Ведь грош цена им! — апулийских всех пастбищ;
Ни хлебородный Нил не манит нас с Гиблой,
10Ии грозд сетинский нежный, что с высот горных
В помптинские болота топкие смотрит.
Чего ж мне надо, спросишь? Да поспать вволю!

Ст. 4. Свинчаток сотню... — т.е. сотню квадрантов (грошей). Такое же название мелкой монеты см. I, 99, 15.

x lxxv. milia viginti quondam me galla poposcit

Двадцать тысяч с меня запросила Галла когда-то,
И дорогою, скажу, не было это ценой.
Год миновал: «Ты мне дашь десять тысяч», — она мне сказала.
Я же подумал: «Она просит дороже теперь».
5Через полгода, когда две тысячи только спросила,
Тысячу я ей давал. Взять отказалась она.
Месяца два или три, быть может, спустя это было,
Ей четырех золотых стало довольно уже.
Не дал я их. Принести попросила сестерциев сотню,
10Но показалося мне даже и то чересчур.
В сотню квадрантов была подачка моя от патрона:
Ей бы довольно, но все отдал, сказал я, рабу.
Разве способна была она пасть еще ниже? Способна:
Даром готова принять Галла меня. Не хочу.

x lxxvi. hoc, fortuna, tibi videtur aequum

Что ж, по-твоему, ты права, Фортуна?
Гражданин не сирийский иль парфянский,
И не всадник с досок каппадокийских,
Но земляк и сородич Рема, Нумы,
5Верный друг, безупречный, милый, честный,
Языка оба знающий, но, правда,
С тем пороком немалым, что поэт он,
Зябнет Мевий в своей накидке темной...
Разодет Инцитат-наездник в пурпур.

x lxxvii. nequius a caro nihil umquam, maxime, factum est

Максим, не мог ничего сделать Кар гнуснее: он умер
От лихорадки. Она тоже хватила греха.
Четырехдневной тебе уж лучше быть, лихорадка!
Должен врачу своему был он поживою стать.

x lxxviii. ibis litoreas, macer, salonas

Едешь, Макр, ты в приморские Салоны,
Верность, честь, справедливость взяв с собою
С бескорыстием полным, при котором,
Обеднев, возвращаются все власти.
5Златоносной земли счастливой житель,
Управителя ты с пустой мошною
Неохотно отпустишь в Рим и, плача,
Умиленный далмат, его проводишь,
Мы ж к суровым гиберам, Макр, и кельтам
10Едем, все о тебе в душе тоскуя.
Но на каждой странице, что оттуда
Тага рыбного тростью напишу я,
Будет названо мною имя Макра,
Чтоб средь старых меня читал поэтов
15И во множестве прежних стихотворцев
Одного предпочел ты мне Катулла.

Ст. 1. Салоны — столица Далматии.

x lxxix. ad lapidem torquatus habet praetoria quartum

Виллу имеет Торкват у четвертого мильного камня.
Здесь же землицу купил и Отацилий себе.
Великолепно Торкват из пестрого мрамора термы
Выстроил. Сделал котел и Отацилий себе.
5В сельской усадьбе Торкват насадил лавровую рощу.
Сотню каштанов завел и Отацилий себе.
Консулом был Торкват, а тот в это время квартальным,
Но не за меньшую честь должность свою почитал.
Как, по преданию, бык заставил лопнуть лягушку,
10Лопнуть заставит Торкват и Отацилия так.

x lxxx. plorat eros, quotiens maculosae pocula murrae

Плачет Эрот всякий раз, когда кубки из крапчатой мурры
Смотрит он, или рабов, иль превосходный лимон,
И тяжело начинает вздыхать, что не может он, бедный,
Септу скупить целиком и переправить домой.
5Сколько таких, как Эрот, но только с сухими глазами!
Люди смеются слезам, слезы в себе затаив.

x lxxxi. cum duo venissent ad phyllida mane fututum

Двое явились зараз полюбовников утром к Филлиде,
Тот и другой захотел первым ее заголять.
Им обещала она отдаться вместе, и сразу
Ногу ей поднял один, тунику поднял другой.

x lxxxii. si quid nostra tuis adicit vexatio rebus

Если страданья мои пойти тебе могут на пользу,
Я хоть ни свет ни заря тогу готов надевать.
руду пронзительный свист выносить леденящего ветра.
Буду и дождь я терпеть, буду под снегом стоять.
5Но если стоны мои и свободного крестные муки
Не в состоянье тебе даже квадранта принесть,
То пощади ты меня, истомленного тщетной работой,
Раз для тебя она, Галл, вздор, а меня доняла.

x lxxxiii. raros colligis hinc et hinc capillos

Отовсюду сбирая редкий волос,
Закрываешь все поле гладкой плеши
Волосатыми ты, Марин, висками,
Но все волосы вновь, по воле ветра,
5Рассыпаются врозь, и голый череп
Окружается длинными кудрями:
Меж Телесфором тут и Спендофором
Точно Киды ты видишь Гермерота.
Уж не проще ли в старости сознаться
10И для всех наконец предстать единым?
Волосатая плешь — ведь это мерзость!

Ст. 7. Телесфор, Спендофор — мальчики, славившиеся пышными кудрями.

Ст. 8. Гермерот — статуя, произведение скульптора Киды.

x lxxxiv. miraris, quare dormitum non eat afer

Странно тебе, почему не дремлет Афр за обедом?
Разве с соседкой такой, Цедициан, ты заснешь?

x lxxxv. iam senior ladon tiberinae nauta carinae

Лодочник тибрский Ладон, когда уже близилась старость,
Землю себе приобрел рядом с любимой рекой.
Но потому, что Тибр, разливаясь при паводках частых,
Все затоплял и зимой пашни нещадно губил,
5С берега в воду спустил Ладон отслужившую лодку,
Камнем наполнил и тем доступ воде преградил.
Так он разлива воды избежал. Ну можно ль поверить?
Помощь владельцу принес им же потопленный челн.

x lxxxvi. nemo nova caluit sic inflammatus amica

Страстью так не горел никто к полюбовнице новой,
Как пожираем был Лавр пылкой любовью к мячу.
Первым он был игроком в свои цветущие годы,
Ну а теперь им самим девка играет, как в мяч.

x lxxxvii. octobres age sentiat kalendas

Чествуй, Рим благодарный, Реститута
Ты речистого в день Календ октябрьских!
Замолчите же все и все молитесь:
Мы справляем рожденье, прочь все тяжбы!
5Свечки прочь неимущего клиента!
Пусть все триптихи вздорные, платочки
Ожидают забав в декабрьский холод.
Соревнуются пусть дары богатых:
От Агриппы пускай торговец важный
10Преподносит родимый Кадму пурпур;
Обвиняемый в пьяном буйстве ночью
Пусть защитнику шлет к обеду платье;
Клевету опровергнула супруга —
Пусть сама даст агатов драгоценных;
15Пусть любитель веков минувших старый
Блюдо фидиевой чеканки дарит;
Мызник дарит козла, охотник — зайца,
А рыбак пусть несет добычу моря.
Если всякий свое подносит, что же
20Ждешь себе, Реститут, от стихотворца?

x lxxxviii. omnes persequeris praetorum, cotta, libellos

Ты неотступно следишь за делами у преторов, Котта,
И в завещанья глядишь. Ты деловой человек!

x lxxxix. iuno labor, polyclite, tuus et gloria felix

Эта Юнона — твоя, Поликлет, работа и слава:
Даже и Фидий бы сам мог позавидовать ей.
Так несравненна она, что богинь победила б на Иде,
И, не колеблясь, судья отдал бы первенство ей.
5Если Юнона сама не была бы братом любима,
Он полюбить, Поликлет, мог бы Юнону твою.

x xc. quid vellis vetulum, ligeia, cunnum

Что, Лигейя, ты щиплешь старый волос?
Что костер погребальный свой шевелишь?
Молодым ведь идут уловки эти,
А тебе не сойти и за старуху.
5Для жены это Гектора годится,
А совсем не для матери, Лигейя.
И напрасно считаешь ты приманкой
То, что больше манить уже не может.
Перестань же, Лигейя, — право, стыдно!
10Зря у мертвого льва ты щиплешь гриву.

x xci. omnes eunuchos habet almo nec arrigit ipse

Челядь Алмона — скопцы, да и сам-то он тоже бессилен,
А возмущен, что детей Полла ему не родит.

x xcii. marri, quietae cultor et comes vitae

Поклонник жизни тихой, друг ты мой, Марий,
Своей Атины древней гражданин славный,
Двояшки эти сосны — дикой честь рощи —
Тебе препоручаю и дубы Фавнов,
5И алтари, что староста рукой грубой
Для громовержца и Сильвана мог сделать,
Где кровь ягнят и кровь козлят лилась часто;
Богиню-деву, госпожу святынь храма,
И гостя, что ты видишь у сестры чистой
10Блюстителя Календ, родимых мне, — Марса,
С лавровой рощей — скромным уголком Флоры,
Где от Приапа можно было ей скрыться.
Коль дачки малой будешь всех божеств кротких
Иль фимиамом чтить, иль кровью, ты скажешь:
15«Где б ни был ваш ревнитель Марциал нынче,
Рукой моею вам приносит он жертву
Заочно. Но для вас да будет он с нами,
И дайте вы обоим, что один просит».

x xciii. si prior euganeas, clemens, helicaonis oras

Коль евганейские ты, Клемент, Геликаона земли
И виноградники их раньше увидишь, чем я,
Новые наши стихи передай атестинке Сабине:
В пурпуре свежем они и неизвестны еще.
5Роза приятна тогда, когда только что срезана ногтем,
Свиток же новый нам мил, коль не затерт бородой.

Ст. 1. Евганейские земли — Евганеи, древнейшее название жителей Венетии. Гликаон — сын Антенора, основателя Патавия (Падуи).

x xciv. non mea massylus servat pomaria serpens

Не охраняет дракон массильских моих огородов,
И Алкиноя полей царственных нет у меня,
Но безмятежно ростки пускает мой садик в Номенте,
И не опасен моим яблокам плохоньким вор.
5Вот и дарю я тебе моего осеннего сбора
Желтые эти, как воск, прямо с Субуры плоды.

x xcv. infantem tibi vir, tibi, galla, remisit adulter

Галла, ребенка тебе отослали и муж и любовник.
Что же? Ни тот, ни другой не жили, верно, с тобой.

x xcvi. saepe loquar nimium gentes quod, avite, remotas

Странно, Авит, для тебя, что до старости живши в латинском
Городе, все говорю я о далеких краях.
Тянет меня на Таг златоносный, к родному Салону
И вспоминаю в полях сельских обильный наш дом.
5Та по душе мне страна, где при скромном достатке богатым
Делаюсь я, где запас скудный балует меня.
Землю содержим мы здесь, там земля нас содержит; тут скупо
Тлеет очаг, и горит пламенем жарким он там;
Дорого здесь голодать, и рынок тебя разоряет,
10Там же богатством полей собственных полнится стол
За лето сносишь ты здесь четыре тоги и больше,
Там я четыре ношу осени тогу одну.
Вот и ухаживай ты за царями, когда не приносит
Дружба того, что тебе край наш приносит, Авит.

x xcvii. dum levis arsura struitur libitina papyro

Строили легкий костер с папирусом для разжиганья,
И покупала в слезах мирру с корицей жена;
Бальзамировщик готов был, и одр, и могила готовы,
И в завещанье вписал Нума меня — и здоров!

x xcviii. addat cum mihi caecubum minister

Наливает когда цекуб мне кравчий,
Привлекательней и мальчишки с Иды,
И нарядней кого ни мать, ни дочка,
Ни жена не идет твоя обедать,
5Хочешь ты, чтоб твои смотрел я лампы,
Стол лимонный, слоновой кости ножки?
Чтоб не быть у тебя на подозренье,
Пусть одна деревенщина мне служит:
Грубых, стриженых, грязных, неуклюжих
10Свинопаса детей вонючих дай мне.
Выдает тебя эта ревность, Публий:
Нрав и кравчий не могут быть различны.

x xcix. si romana forent haec socratis ora, fuissent

Ежели это лицо сократово было бы римским,
Юлий Руф поместить мог бы в «Сатирах» его.

x c. quid, stulte, nostris versibus tuos misces

К чему, глупец, свои стихи вставлять в наши?
Противны, жалкий, все они моей книге.
К чему со львами спарить ты лисиц хочешь
И сделать, чтоб с орлом была сова схожей?
5Пускай ногой одною сходен ты с Ладом,
Дурак, на деревяшке все ж бежать брось ты.

Ст. 100. Лад — знаменитый бегун времен Александра Македонского.

x ci. elysio redeat si forte remissus ab agro

Если б, отпущенный вдруг с Елисейских полей, возвратился
Габба-старик, своего Цезаря славный остряк,
Всякий, услышав, как он состязается с Капитолином
В шутках, сказал бы ему: «Габба-мужлан, замолчи!»

x cii. qua factus ratione sit requiris

Как же так получилось, говоришь ты,
Что отцом стал Филин, с женой не спавши?
Гадитана спроси, Авит, который
Ничего не писал, а стал поэтом.

x ciii. municipes augusta mihi quos bilbilis acri

Вы, горожане мои, из Августы-Бильбилы родом,
Где под скалистой горой воды Салона бегут,
Радует вас или нет поэта вашего слава?
Он — украшение вам, он — ваше имя и честь.
5Большего не дал Катулл изящный родимой Вероне,
Мною гордиться, как им, право, она бы не прочь.
Тридцать четыре с тех пор уже собраны летние жатвы,
Как вы Церере пирог сельский несли без меня;
Жил пока я в стенах прекраснейших Рима-владыки,
10Край италийцев уже цвет изменил мне волос.
Если любезно меня принимаете вы, я приеду,
Если же ваши сердца черствы, уж лучше вернусь.

x civ. i nostro comes, i, libelle, flavo

Флаву нашему спутницей будь, книжка,
В долгом плаванье, но благоприятном,
И легко уходи с попутным ветром
К Тарракона испанского твердыням.
5На колесах ты там поедешь быстро
И Салон свой, и Бильбилы высоты,
Пять упряжек сменив, увидеть сможешь.
Спросишь, что поручаю я? Немногих,
Но старинных друзей моих, которых
10Тридцать зим и четыре я не видел,
Тотчас, прямо с дороги ты приветствуй
И еще поторапливай ты Флава,
Чтоб приятное он и поудобней
Подыскал мне жилье недорогое,
15Где бы мог твой отец отдаться лени.
Вот и все. Капитан зовет уж грубый
И бранит задержавшихся, а ветер
Выход в море открыл. Прощай же, книжка:
Ожидать одного корабль не станет.

На сайте используется греческий шрифт


© Север Г. М., 2008—2016